— Я... постой, постой.

Он посмотрел на меня.

— Ты хочешь вернуться в Латвию?

— Я не могу жить без Софии, Ивен. Лучше жить в рабстве с Софией, чем на Род-Айленде без нее.

— Но твоя работа в Латвийской армии...

— В Риге я принесу Армии больше пользы. Я мог бы посылать донесения, организовывать ячейки...

— Я не об этом, Карлис. Неужели ты не понимаешь? Там известно о твоей деятельности в эмигрантской организации. Тебя сразу же арестуют.

— Я смогу изменить внешность.

Я с сомнением посмотрел на него.

— Смогу, Ивен.

— Прикинешься деревом? Горой?

— Ивен, я не могу без нее жить!

И вот тут, поскольку большая часть коньяка из бутылки перекочевала в мой желудок, я наговорил лишнего.

— Карлис, ты мне брат, а я не могу отдать брата в рабство. Я поеду в Латвию, найду Софию, привезу сюда, и вы до конца своих дней будете жить в Провиденсе, поженитесь, нарожаете детей, состаритесь вместе, восхищаясь внуками и...

— Ты сможешь это сделать, Ивен?

— Смогу.

— Сможешь привезти мою Софию?

— Смогу и привезу.

Если истина в вине, то глупость, безусловно, в коньяке. Карлис заверил меня, что я — лучший человек на Земле, принц, герой, истинный латыш. Язык у него все сильнее заплетался, поэтому я помог ему снять форму и забраться в огромный спальный мешок.

Потом походил по лагерю, глубоко вдыхая холодный воздух. А начав трезветь, осознал абсурдность обещания, которое я дал Карлису. Никогда прежде я не пытался проникнуть в Россию. Никогда даже не думал об этом, не говоря уж о том, что я буду делать на ее территории.

А теперь вот дал слово не только перейти границу, но и вывезти из России другого человека. В том, что это нереально, сомнений у меня не было, а потому не хотелось даже строить какие-то планы.